Призыв не за горами
Mar. 23rd, 2010 07:46 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
starshinazapasaПервого апреля начинается весенний призыв в армию. К этой дате мы приурочили он-лайн конференцию с Председателем правления Фонда «Право Матери» Вероникой МАРЧЕНКО. Мы беседуем о том, как обстоят дела в ВС РФ сегодня.
- Добрый день, Вероника Александровна. Давайте, наверное, сразу самый главный вопрос, который всех интересует. Сколько в среднем людей к вам обращается за год?
— Год от года цифра немного меняется, но в принципе, от пяти до семи тысяч человек. Естественно, сыновья этих людей погибли в разные годы. К нам могут обратиться люди, у которых 10 лет назад ребенок погиб, 5 лет назад погиб, год назад и вчера. Если говорить о количестве погибающих в год, здесь есть некоторая проблема. Официальная статистика, которую с какого-то времени начали давать Министерство обороны и Главная военная прокуратура - а я еще помню времена, когда они этого не делали - по нашему мнению, не вполне соответствует действительности. Когда Министерство обороны говорит о количестве погибших в армии, оно не уточняет, о каком ведомстве речь. Говорится о тысяче погибших в войсках Министерства обороны. Тогда вопрос: а сколько погибло в войсках МВД? В войска ФСБ, в войсках МЧС? Когда о погибших говорит Главная военная прокуратура, возникает вопрос: а в какую статистику попали умершие, те, кто был комиссован по болезни и в течение месяца-двух умерли дома? Но от заболевания или травмы, полученной в армии? Мы видим некие возможности сократить цифру, преподнести ее общественности в укороченном варианте.
Мы многие годы предлагаем сделать одну простую вещь, которую делали в свое время в царской армии: публиковать поименный мартиролог. Мы регулярно, практически ежегодно, об этом говорим. Но официальная позиция нас не слышит. Наши данные правильные и точка.
— Сколько всего семей к вам обратилось за все время вашей работы?
— По грубым прикидкам, за двадцать лет - порядка восьмидесяти тысяч матерей погибших…
— Сокращение срока службы до одного года дало какой-то эффект?
— Мы сразу говорили, и оказались правы, как почти всегда — это такая ловушка. Кажется, что год лучше, чем два. Но проблема не в сроке. Проблема в том, что с вами в армии может что-то произойти на третий день. Нет такой ситуации, что часы пробили год, и все пошли травмироваться, погибать. Ничего подобного. Это происходит в первую же секунду. И поэтому говорить о том, что «дедовщина» уменьшилась или могла уменьшиться, или должна была уменьшиться - конечно же, нет. Дедовщина зависит не от срока службы, а от системы, от того, как она организована, от тех принципов, которые там действуют, от беззакония и безнаказанности. Срок на это никак не влияет. Большинство обращений к нам, это люди, с которыми что-то произошло в первые месяцы службы.
— Самые проблемные и самые опасные регионы можете выделить?
— Мы в свое время делали такой рейтинг за 10 лет с 1994 по 2004. У нас на сайте он висит. Но в принципе, нет такого волшебного места или округа военного, где ничего бы не происходило. Нельзя сказать: ребята, все призываемся туда, там прекрасно. Ничего подобного. В каждом округе есть и преступления, и правонарушения, и гибель людей, и травматизм. К сожалению, это повсеместно.
— Недавно со стороны Министерства обороны была попытка вброса в общественное сознание мысли о том, что, мол, реформа не удалась, пора переходить опять на призывную армию и полностью отказаться от системы контрактников. И речь там между строк шла даже о том, что увеличить опять сроки службы. Вот наш постоянный читатель Vorobyevskiy в связи с этим задает вот какой вопрос. «Как вы думаете, почему десятилетия борьбы за отмену в России рабовладельческого способа комплектования армии до сих пор практически ни к чему не привели? Не объясняется ли это тем, что российская власть в самой своей сути основана на рабовладении, поэтому стремится прогнать через рабство как можно больше молодежи?»
— Да, это было очень смешное заявление. Сначала, по-моему, это сказал командующий Сибирским военный округом Чиркин. Но если мы абстрагируемся от темы армии, то, как это выглядит? Вот вам поручили что-то сделать. Вы походили-походили, и говорите: мы ничего не сделали. И вообще не надо этого делать. Это повод для чего? Для того чтобы вернуться к старой системе? Или это повод вас уволить? Люди, которые расписались в том, что они не смогли сделать порученное, не должны были делать подобных заявлений, а сразу просто подавать рапорт об отставке. <…> Вы просто должны это сделать, качественно, в нужный срок и так далее. Тем более что общественный заказ на это, безусловно, существует, не говоря уже про Указы Ельцина ранних годов, когда был обещан переход на контракт. И читатель ваш, собственно, сам ответил на свой вопрос. Это привычка распоряжаться человеческим ресурсом, как неким объектом, да. Это, знаете, спор хозяйствующих субъектов. Потому что солдатская масса представляет собой, безусловно, собственность. И военные этих ребят тоже воспринимают как собственность. Которую можно послать БАМ строить, можно на войну в Чечню скинуть, хотя они первый раз в жизни автомат видят.
Никакой собственник самостоятельно собственности не откажется. Это нужно делать в принудительном порядке и достаточно жестко. Это вопрос эффективного менеджера, извините за выражение. Армия — это такой же конгломерат, как какой-нибудь концерн, где десятки тысяч сотрудников. Почему его можно модернизировать, а армию нет? Ерунда! Все то же самое, те же законы бизнеса и организации. Ну, немножко своя специфика, но она не такая сильная. Вопрос в нежелании. Это означает, что есть некая выгода, которую ряд людей при этом теряют. Выгода понятна — распоряжение большим количеством человеческого ресурса, за который не нужно нести ответственность. И возможность под это получать какие-то деньги, что-то придумывать с финансированием и так далее.
В последних судебных процессах очень много дел по коррупции, по воровству, расхищению армейских средств. По поставке фальшивых бронежилетов в армию, что просто не укладывается в голове. Когда люди, воевавшие в Чечне, надевали бронежилет, а на самом деле оказалось, что у них там что-то картонное, ватное, т.е. то, что не является бронежилетом…
<…> Собственно, та система, которая у нас сейчас есть, меня, как мирного жителя, которого армия должна защищать, не устраивает. Я не понимаю, как это мальчик в 18 лет, которого ночью били табуреткой по голове, а утром не дали поесть или дали съесть что-нибудь такое отвратительное, при этом он ходит и кашляет, его не вылечили - как и чем он сможет меня защитить? На мой взгляд, никак и ни чем.
— Вопрос, который нам прислала по SMS читательница Анна. «Вероника Александровна, как вы думаете, почему Общественная палата ежегодно отказывает вашему Фонду в Грантах?».
— На этот вопрос можно ответить двумя способами. Можно ответить корректно — потому что, очевидно, чьи-то заявки лучше наших. Но можно ответить иначе - очевидно, мы не приоритеты. Вот я думаю, что мы скорее не приоритеты. Можно посмотреть по списку, кто получает эти гранты. Как правило, большинство распределяется по маленьким региональным организациям. И, насколько я видела, на какие-то достаточно спокойные, скажем так, проекты. Такие милые, спокойные проекты. Самое смешное, когда те организации, которые уже в течение года работают на грант Общественной палаты, присылают нам какие-то просьбы о консультациях, направляют из этого региона людей, чтобы мы ими занимались. То есть люди получают деньги на какую-то деятельность, которая, видимо, состоит в том, чтобы давать наш номер телефона тем, кто в этом нуждается.
— Вы накопили громадный опыт работы с Российской армией. Насколько я знаю, в развитых странах у каждого министерства существует общественный экспертный совет, без профессионального заключения которого, вообще не принимают ни одно важное решение. Вот было бы нормальным, а может быть это существует, при Министерстве обороны создать некий экспертный Совет…
— На самом деле они существуют. Так называемые Общественные Советы при разных министерствах и ведомствах. При Министерстве обороны есть такой Совет, при МВД, при ФСБ, Научно-консультативный совет при Генеральной прокуратуре, Общественно-экспертный совет при Уполномоченном по правам человека и так далее. Все эти все советы, как структуры, созданы. Проблема в том, что большую часть Общественного совета Министерства обороны составляют певцы, композиторы, режиссеры художественных фильмов. Формально они тоже общественные деятели. Многие из них снимались в фильмах про войну, в фильмах на военную тематику и так далее. По-моему, только Валентина Дмитриевна Мельникова присутствует из общественных организаций. Вопрос не в том, что структуры нет - она есть. Вопрос как ее наполнить. Каково её содержание и какова задача. По сути то, чем там люди занимаются, это такая декларация или в худшем случае фикция. <…>
— Вероника Александровна, что происходит сейчас с вашим Фондом? Поскольку вы полностью остались без финансирования. Без копейки денег. Как сейчас обстоят дела у Фонда?
— Примерно так же, как и в ноябре месяце, когда мы с вами встретились в подземном переходе, Аркадий. То есть нас поддерживают читатели «Новой газеты» и просто люди, которые знают о нашей деятельности. Частные пожертвования. Их нам можно делать, зайдя на наш сайт, и в раздел «пожертвования», воспользоваться разными способами. Это можно делать через «Яндекс.Деньги.», банковским переводом и так далее. Мы сейчас получили совсем недавно маленький Грант от посольства США на то, чтобы распространять книжку. То есть это денежки именно на почтовые марки, на конверты.
— Шакалите, как выражается один из наших руководителей…
— Да, у нас российские семьи погибших солдат получат книжку со Сборником Российского законодательства, исключительно благодаря американским деньгам. Потому Общественная палата Российской Федерации на то же самое денег не дала. <…> Уже продержались пять месяцев. Это неплохо. Я не знаю пример коммерческой структуры, в которую бы сотрудники пять месяцев бесплатно ходили бы на работу, причем просто из сознания того, что нельзя бросить тех, кто обращается за помощью.
— То есть государство, которое заинтересовано в том, чтобы юриспруденция работала в России, называется США.
— Отсутствие денег не может означать, отказ в доступе к правосудию. Бесплатная юридическая помощь очень важна для этих семей, поскольку они имеют статус потерпевших. А потерпевшим у нас по российскому законодательству бесплатные адвокаты не положены. То есть, если рассматривать уголовный процесс, то обвиняемому, как люди выражаются, убийце их сына, будет положен бесплатный адвокат от государства. А им нет. Эти семьи, в большинстве своем очень малообеспеченные, нанимать платных адвокатов не могут. По идее, конечно, должна быть какая-то поддержка от государства, потому что, действительно, это немножко странно, когда мы едем в российский суд, чтобы судиться по российским законам для российской семьи погибшего солдата на швейцарские деньги. Швейцарии интересно, чтобы Иван Иванович Иванов получил свою пенсию, а Российской Федерации все равно. Более того, Российская Федерация собственно и выступает той стороной, которую эту пенсию у Ивана Ивановича отнимает.
— Традиционный вопрос. Вы — президент России. Что нужно сделать в армейской реформе? Первый указ?
— Отмена всеобщего призыва. Нам нужна профессиональная армия. На этом большая жирная точка, потому что из этого вытекает ряд армейских проблем. Для меня эти годы ожидания означают еще две тысячи гробов, еще три тысячи гробов… Это неадекватная цена за невозможность решить проблему оперативно.
Аркадий Бабченко,
Сергей Асриянц
Полностью расшифровка здесь . Многое осталось за кадром, так что советую почитать полный вариант. Там же и видео.
Помочь Фонду "Право Матери" можно . здесь
- Добрый день, Вероника Александровна. Давайте, наверное, сразу самый главный вопрос, который всех интересует. Сколько в среднем людей к вам обращается за год?
— Год от года цифра немного меняется, но в принципе, от пяти до семи тысяч человек. Естественно, сыновья этих людей погибли в разные годы. К нам могут обратиться люди, у которых 10 лет назад ребенок погиб, 5 лет назад погиб, год назад и вчера. Если говорить о количестве погибающих в год, здесь есть некоторая проблема. Официальная статистика, которую с какого-то времени начали давать Министерство обороны и Главная военная прокуратура - а я еще помню времена, когда они этого не делали - по нашему мнению, не вполне соответствует действительности. Когда Министерство обороны говорит о количестве погибших в армии, оно не уточняет, о каком ведомстве речь. Говорится о тысяче погибших в войсках Министерства обороны. Тогда вопрос: а сколько погибло в войсках МВД? В войска ФСБ, в войсках МЧС? Когда о погибших говорит Главная военная прокуратура, возникает вопрос: а в какую статистику попали умершие, те, кто был комиссован по болезни и в течение месяца-двух умерли дома? Но от заболевания или травмы, полученной в армии? Мы видим некие возможности сократить цифру, преподнести ее общественности в укороченном варианте.
Мы многие годы предлагаем сделать одну простую вещь, которую делали в свое время в царской армии: публиковать поименный мартиролог. Мы регулярно, практически ежегодно, об этом говорим. Но официальная позиция нас не слышит. Наши данные правильные и точка.
— Сколько всего семей к вам обратилось за все время вашей работы?
— По грубым прикидкам, за двадцать лет - порядка восьмидесяти тысяч матерей погибших…
— Сокращение срока службы до одного года дало какой-то эффект?
— Мы сразу говорили, и оказались правы, как почти всегда — это такая ловушка. Кажется, что год лучше, чем два. Но проблема не в сроке. Проблема в том, что с вами в армии может что-то произойти на третий день. Нет такой ситуации, что часы пробили год, и все пошли травмироваться, погибать. Ничего подобного. Это происходит в первую же секунду. И поэтому говорить о том, что «дедовщина» уменьшилась или могла уменьшиться, или должна была уменьшиться - конечно же, нет. Дедовщина зависит не от срока службы, а от системы, от того, как она организована, от тех принципов, которые там действуют, от беззакония и безнаказанности. Срок на это никак не влияет. Большинство обращений к нам, это люди, с которыми что-то произошло в первые месяцы службы.
— Самые проблемные и самые опасные регионы можете выделить?
— Мы в свое время делали такой рейтинг за 10 лет с 1994 по 2004. У нас на сайте он висит. Но в принципе, нет такого волшебного места или округа военного, где ничего бы не происходило. Нельзя сказать: ребята, все призываемся туда, там прекрасно. Ничего подобного. В каждом округе есть и преступления, и правонарушения, и гибель людей, и травматизм. К сожалению, это повсеместно.
— Недавно со стороны Министерства обороны была попытка вброса в общественное сознание мысли о том, что, мол, реформа не удалась, пора переходить опять на призывную армию и полностью отказаться от системы контрактников. И речь там между строк шла даже о том, что увеличить опять сроки службы. Вот наш постоянный читатель Vorobyevskiy в связи с этим задает вот какой вопрос. «Как вы думаете, почему десятилетия борьбы за отмену в России рабовладельческого способа комплектования армии до сих пор практически ни к чему не привели? Не объясняется ли это тем, что российская власть в самой своей сути основана на рабовладении, поэтому стремится прогнать через рабство как можно больше молодежи?»
— Да, это было очень смешное заявление. Сначала, по-моему, это сказал командующий Сибирским военный округом Чиркин. Но если мы абстрагируемся от темы армии, то, как это выглядит? Вот вам поручили что-то сделать. Вы походили-походили, и говорите: мы ничего не сделали. И вообще не надо этого делать. Это повод для чего? Для того чтобы вернуться к старой системе? Или это повод вас уволить? Люди, которые расписались в том, что они не смогли сделать порученное, не должны были делать подобных заявлений, а сразу просто подавать рапорт об отставке. <…> Вы просто должны это сделать, качественно, в нужный срок и так далее. Тем более что общественный заказ на это, безусловно, существует, не говоря уже про Указы Ельцина ранних годов, когда был обещан переход на контракт. И читатель ваш, собственно, сам ответил на свой вопрос. Это привычка распоряжаться человеческим ресурсом, как неким объектом, да. Это, знаете, спор хозяйствующих субъектов. Потому что солдатская масса представляет собой, безусловно, собственность. И военные этих ребят тоже воспринимают как собственность. Которую можно послать БАМ строить, можно на войну в Чечню скинуть, хотя они первый раз в жизни автомат видят.
Никакой собственник самостоятельно собственности не откажется. Это нужно делать в принудительном порядке и достаточно жестко. Это вопрос эффективного менеджера, извините за выражение. Армия — это такой же конгломерат, как какой-нибудь концерн, где десятки тысяч сотрудников. Почему его можно модернизировать, а армию нет? Ерунда! Все то же самое, те же законы бизнеса и организации. Ну, немножко своя специфика, но она не такая сильная. Вопрос в нежелании. Это означает, что есть некая выгода, которую ряд людей при этом теряют. Выгода понятна — распоряжение большим количеством человеческого ресурса, за который не нужно нести ответственность. И возможность под это получать какие-то деньги, что-то придумывать с финансированием и так далее.
В последних судебных процессах очень много дел по коррупции, по воровству, расхищению армейских средств. По поставке фальшивых бронежилетов в армию, что просто не укладывается в голове. Когда люди, воевавшие в Чечне, надевали бронежилет, а на самом деле оказалось, что у них там что-то картонное, ватное, т.е. то, что не является бронежилетом…
<…> Собственно, та система, которая у нас сейчас есть, меня, как мирного жителя, которого армия должна защищать, не устраивает. Я не понимаю, как это мальчик в 18 лет, которого ночью били табуреткой по голове, а утром не дали поесть или дали съесть что-нибудь такое отвратительное, при этом он ходит и кашляет, его не вылечили - как и чем он сможет меня защитить? На мой взгляд, никак и ни чем.
— Вопрос, который нам прислала по SMS читательница Анна. «Вероника Александровна, как вы думаете, почему Общественная палата ежегодно отказывает вашему Фонду в Грантах?».
— На этот вопрос можно ответить двумя способами. Можно ответить корректно — потому что, очевидно, чьи-то заявки лучше наших. Но можно ответить иначе - очевидно, мы не приоритеты. Вот я думаю, что мы скорее не приоритеты. Можно посмотреть по списку, кто получает эти гранты. Как правило, большинство распределяется по маленьким региональным организациям. И, насколько я видела, на какие-то достаточно спокойные, скажем так, проекты. Такие милые, спокойные проекты. Самое смешное, когда те организации, которые уже в течение года работают на грант Общественной палаты, присылают нам какие-то просьбы о консультациях, направляют из этого региона людей, чтобы мы ими занимались. То есть люди получают деньги на какую-то деятельность, которая, видимо, состоит в том, чтобы давать наш номер телефона тем, кто в этом нуждается.
— Вы накопили громадный опыт работы с Российской армией. Насколько я знаю, в развитых странах у каждого министерства существует общественный экспертный совет, без профессионального заключения которого, вообще не принимают ни одно важное решение. Вот было бы нормальным, а может быть это существует, при Министерстве обороны создать некий экспертный Совет…
— На самом деле они существуют. Так называемые Общественные Советы при разных министерствах и ведомствах. При Министерстве обороны есть такой Совет, при МВД, при ФСБ, Научно-консультативный совет при Генеральной прокуратуре, Общественно-экспертный совет при Уполномоченном по правам человека и так далее. Все эти все советы, как структуры, созданы. Проблема в том, что большую часть Общественного совета Министерства обороны составляют певцы, композиторы, режиссеры художественных фильмов. Формально они тоже общественные деятели. Многие из них снимались в фильмах про войну, в фильмах на военную тематику и так далее. По-моему, только Валентина Дмитриевна Мельникова присутствует из общественных организаций. Вопрос не в том, что структуры нет - она есть. Вопрос как ее наполнить. Каково её содержание и какова задача. По сути то, чем там люди занимаются, это такая декларация или в худшем случае фикция. <…>
— Вероника Александровна, что происходит сейчас с вашим Фондом? Поскольку вы полностью остались без финансирования. Без копейки денег. Как сейчас обстоят дела у Фонда?
— Примерно так же, как и в ноябре месяце, когда мы с вами встретились в подземном переходе, Аркадий. То есть нас поддерживают читатели «Новой газеты» и просто люди, которые знают о нашей деятельности. Частные пожертвования. Их нам можно делать, зайдя на наш сайт, и в раздел «пожертвования», воспользоваться разными способами. Это можно делать через «Яндекс.Деньги.», банковским переводом и так далее. Мы сейчас получили совсем недавно маленький Грант от посольства США на то, чтобы распространять книжку. То есть это денежки именно на почтовые марки, на конверты.
— Шакалите, как выражается один из наших руководителей…
— Да, у нас российские семьи погибших солдат получат книжку со Сборником Российского законодательства, исключительно благодаря американским деньгам. Потому Общественная палата Российской Федерации на то же самое денег не дала. <…> Уже продержались пять месяцев. Это неплохо. Я не знаю пример коммерческой структуры, в которую бы сотрудники пять месяцев бесплатно ходили бы на работу, причем просто из сознания того, что нельзя бросить тех, кто обращается за помощью.
— То есть государство, которое заинтересовано в том, чтобы юриспруденция работала в России, называется США.
— Отсутствие денег не может означать, отказ в доступе к правосудию. Бесплатная юридическая помощь очень важна для этих семей, поскольку они имеют статус потерпевших. А потерпевшим у нас по российскому законодательству бесплатные адвокаты не положены. То есть, если рассматривать уголовный процесс, то обвиняемому, как люди выражаются, убийце их сына, будет положен бесплатный адвокат от государства. А им нет. Эти семьи, в большинстве своем очень малообеспеченные, нанимать платных адвокатов не могут. По идее, конечно, должна быть какая-то поддержка от государства, потому что, действительно, это немножко странно, когда мы едем в российский суд, чтобы судиться по российским законам для российской семьи погибшего солдата на швейцарские деньги. Швейцарии интересно, чтобы Иван Иванович Иванов получил свою пенсию, а Российской Федерации все равно. Более того, Российская Федерация собственно и выступает той стороной, которую эту пенсию у Ивана Ивановича отнимает.
— Традиционный вопрос. Вы — президент России. Что нужно сделать в армейской реформе? Первый указ?
— Отмена всеобщего призыва. Нам нужна профессиональная армия. На этом большая жирная точка, потому что из этого вытекает ряд армейских проблем. Для меня эти годы ожидания означают еще две тысячи гробов, еще три тысячи гробов… Это неадекватная цена за невозможность решить проблему оперативно.
Аркадий Бабченко,
Сергей Асриянц
Полностью расшифровка здесь . Многое осталось за кадром, так что советую почитать полный вариант. Там же и видео.
Помочь Фонду "Право Матери" можно . здесь
