Клаус Фритцше
Mar. 2nd, 2010 05:30 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
starshinazapasaКлаус Фритцше. Бывший стрелок-радист Люфтваффе. Бывший военнопленный. Спустя 60 лет после освобождения написал книгу. По-русски. Издана она также в России. Война в ней предстает совсем другой. Нет привычных стереотипов, нет деления на русских и немцев, на палачей и жертв. Он не романтизирует и не идеализирует свой плен. Но и не демонизирует его. Люди - всегда люди. А солдат - всегда солдат. Других войн не бывает. Бывает только другое время.
"... В ту ночь я вылетел вместо раненного стрелка-радиста на самолете командира группы. Задание - бомбить на Каспии торговые суда, которые возили военные грузы из Ирана в Астрахань. Ночь тихая, ни ветра, ни облаков. Полет через устье Миуса и Маныч к дельте Волги прошел спокойно. Не было ни зениток, ни истребителей…
В свете луны на блестящей поверхности моря заметили крупнотоннажное судно. Командир приказал вниз, на бреющий. Помню, как он сказал: «долго ему плавать не суждено». Все остальное проходило перед глазами как кинофильм, который я смотрел с места зрителя. Перешли в пике, затем слышу крик командира: "Не переключил предохранитель, бомба не взорвалась!" И в тот же момент сильный удар… Пилот пытается стабилизировать одномоторный полет, но без успеха. "Внимание! Посадка на воду!" Шум соприкосновения с водой и тишина..."
На фронт Клаус Фритцше пошел добровольно. Тогдашнее поколение молодых немцев активно воспитывалось в духе прусской дисциплины и любви к отечеству. Поэтому судьба Фритцше была предопределена – с началом новой Великой войны он не мог не пойти на фронт за славой.
- Для нас это не была захватническая война. Мы были убеждены в том, что СССР готовится к нападению на Германию, и защищали Родину. Мы верили в это. Я и сейчас придерживаюсь точки зрения Суворова в «Аквариуме»: Гитлер и Сталин были братья по делу. Но теперь, конечно, я уже не могу сказать, что для Германии эта война была оборонительной.
Служил Клаус «чарли-на-хвосте»: стрелком-радистом на бомбардировщике "Хе-111". Если долго думать о том, что за спиной у тебя несколько тонн взрывчатки и высокоэтилированного горючего, то можно начать выть и биться головой о плексиглас. Истребители также в первую очередь старались убить именно хвостового стрелка, чтобы зайти в мертвую зону и сбить уже беззащитный тихоходный бомбардировщик.
Первым человеком, которого он встретил на фронте, оказался его старший брат. Выяснилось, что Клаус попал в ту же часть, где служил и Фритцше-старший. Однако в одном экипаже они никогда не летали, два брата в одной части - и так уже слишком плохая примета.
И она сбылась. В день приезда в часть брата младшего, брата старшего сбили.
Клаус же пробыл в строю всего на два дня дольше - он был сбит в июне 43-го, на своем третьем вылете.
"…Падение оказалось на редкость удачным. Самолет не пошел ко дну сразу и продержался на поверхности достаточно долго для того, чтобы экипаж смог надуть спасательную лодку и покинуть машину. Бултыхаясь на волнах, я не думал о смерти. Гигантское небо сливалось через незаметную границу с поверхностью воды; до ярких звезд, казалось, можно было дотянуться рукой. В воздухе ни малейшего движения, море гладкое, как зеркало, и лодка представляет собой центр вселенной. Царит абсолютная тишина, такая тишина, когда ничто тебя не беспокоит. Состояние неестественное, душа летит, а в теле равновесие вместо страха. Смерти нет, а есть только море, небо и четверо людей посреди вечности-воды…
Вскоре и впрямь показалось судно, которое двигалось прямиком к лодке. На борту стояли люди с винтовками в руках. И в русской военной форме.
Пилот обратился к командиру: "Не лучше ли, господин майор, снять и выбросить рыцарский крест?" Было известно, что русские пленных не берут, подвергают пыткам, а потом убивают. Командир ответил: "Я воевал и никаких преступлений не совершал. Совесть у меня чистая, не вижу причин бояться".
Судно приблизилось к лодке, летчиков подняли на борт. Этой же ночью командир был забит насмерть в трюме подобравшего их рыболовецкого катера.
В том районе Каспийского моря работали плавучие базы по переработке рыбы, на которых были в основном женщины и дети. Одна из плавбаз за ночь до нашего вылета была потоплена. А в плен нас взяли родные погибших… Понять их можно..."
На допрос Клауса повезли в Астрахань. Он понимал, что впереди его ждет только одно - пытки и расстрел. Другого представления о русском плене в Германии не было.
- Просыпаюсь от сигнала тревоги. Слышны выстрелы зениток, улавливаю и знакомый звук двигателей - наши бомбят Астрахань. Все, теперь нам точно конец, отомстят за жертвы бомбежки. Матрос кричит и толкает меня в подвал. Ну конечно, так и показывали в кино. Cпускаемся в большой зал, битком набитый людьми: солдатами, мужчинами, женщинами, детьми. Но… Русские пытаются завести с нами разговор! Рядом стоит старуха лет 80: "Нет, невозможно, это не немцы. У них же рогов нет!" Матрос, улыбаясь, подает самокрутку и предлагает мне склеить её слюной, люди смотрят с любопытством и без ненависти. С этого момента началось мое переосмысление по части нацистской пропаганды. Как я убедился позже, такое отношение к пленным было нормой.
Плен Фритцше может показаться довольно абсурдным: заболевшего Клауса политрук подкармливает белым хлебом с черной икрой. На ярмарке жители пытаются завести с ним разговор. Пленные живут в крестьянских домах как работники, помогая по хозяйству.
- Однажды я спросил одну женщину: "Что побуждает вас оказывать нам помощь?" Ее ответ меня глубоко потряс:
"Мой брат чудом бежал из Дахау. Полумертвого его нашла в горах немецкая крестьянская семья. Они не только не выдали его фашистам, но кормили и прятали до прихода американских войск. Я считаю своим долгом отплатить немцам добром за то добро». Мне все время очень везло. Три раза меня спасали – в лагере под Сталинградом, где смертность была невероятная, от голода умер каждый третий… Я выжил только благодаря русским врачам. Я помню этот как вчера. Большое спасибо.
Фритцше работал на торфе, на лесоповале, на химии. Был санитаром в больничке и штрафником-землекопом с пайкой в 400 грамм. Пережил и дистрофию, и чистку параши за корку хлеба, и отказы органов, и общее озверение.
- Когда человек лезет в мусорную яму за рыбьей головой, когда он охотится за отходами от чистки картофеля - ниже ему падать уже некуда. Признаюсь, что с внутренним видом помойки я познакомился, и остатки кожуры ел жаренными в машинном масле.
"…Пленные, прибывшие в Астрахань в середине марта, после страшного марша вдоль Волги из Сталинграда, когда в путь отправилось 5000 человек, а в живых осталось не более 200 - в госпитале. Рассказы об их страданиях, пережитом, сначала в неравных боях в окружении, потом в пути на юг, следовало бы сделать темой специальной хроники. Не хочется мне их пересказывать, тяжело очень, да и очевидцем тех событий я не был.
Трудно понять, что люди делают с людьми. А что должны были делать русские? Страшная битва за Сталинград съела последние запасы как военного и продовольственного материала, так и личного состава даже на стороне победителя - Красной Армии. А тут вдруг перед боевыми частями ставится задача, разместить, вылечить и кормить почти 100.000 военнопленных, физическое состояние которых катастрофическое. После капитуляции 6-й армии их постарались распределить по районам, которым еще не пришлось испытать разрушительность боевых действий. Но все это происходило в феврале-марте, в самый суровый период русской зимы. Каждый день плененным приходилось проходить по 20-30 километров без питания, в одежде, не предназначенной для зимы, ночевать под чистым небом и при этом вести бессмысленную борьбу с тысячами вшей. Каждый день слыша выстрелы конвоиров, кончающих с теми, кто больше не в состоянии идти. Пытаюсь представить себе, что в этой ситуации происходило в мозгах тех, кто отвечал за жизнь военнопленных. Население кругом голодает, рацион хлеба для граждан, занятых на физически нетяжелой работе, 200-300 граммов в сутки. Военнопленным дают два килограмма… "Что было бы в аналогичной ситуации с русскими военнопленными в Германии?" - спрашивал я себя..."
От греха Фритцше уберегла сама судьба – он не повинен ни в одной смерти на этой войне. Уже в 47-ом, на «химии», Клаус встретил одного из тех, кто плыл на той плавбазе, которую они бомбили, и кто остался жив благодаря тому, что бомба была поставлена на «невзрыв».
Если ему и было за что расплачиваться, он за все заплатил. Да и есть ли вина солдата на войне? Есть ли разница между солдатом вермахта в России и солдатом России в Грузии? Есть ли вина за нашими водилами бензовозов и «Уралов» с боеприпасами в Чечне?
Он был освобожден в 49-ом. Вернулся домой. Первым человеком, встреченным Клаусом Фритцше в Германии, оказался… его старший брат. Тогда, в июне 43-го, его все же нашли и подобрали вместе со всем экипажем.
- Он встретил меня на станции и повез домой на телеге с мулом в упряжке. Проезжая мимо церкви, он показал мне место на памятной доске павшим за родину, где до 28 августа 1945 года была и моя фамилия. Датой гибели стояла «20 июня 1943 года».
После войны Клаус Фритцше работал переводчиком, неоднократно бывал в СССР и даже, спустя десять лет, разыскал свою лагерную любовь, Жанну. А спустя еще пятьдесят лет Клаус Фритцше написал книгу о своем плене: «Шесть лет за колючей проволокой».
Мы встретились в Музее Антифашизма в Красногорске, которому Клаус передал все свои лагерные реликвии: ложку, трость, фотографии. Фритцше здесь частый гость, это место для него знаковое – большую часть плена он провел именно в этом подмосковном городе. Да и встреча знаковая, Фритцше прилетел в Москву на презентацию книги Инны Кузнецовой, которая была врачом в лагере немецких военнопленных
- Клаус, почему же все-таки такое гуманное отношение к пленным?
- Возможно, Сталину надо было улучшить свой имидж на Западе… Но дело не только в этом. Главное - с нами обращались как с людьми. Это действительно были зоны милосердия. Разница между содержанием пленных в Союзе и в Германии была огромная. В Германии была идеология на уничтожение людей: в нашем мире 30 миллионов лишних русских. Нас же не убивали. Я пацифист, настоящий пацифист. Война превращает людей в зверей. Мне стыдно, что наши люди, представители культурного народа, смогли совершить такое. Это какой-то генетический дефект человечества
- Почему Вы решили написать книгу по-русски?
- После объединен6ия Германии появился целый ряд произведений бывших военнопленных, которые описывают только страдания, страдания, страдания. И даже не попытались видеть фон этих событий. И я начал писать. Красной нитью я хотел отблагодарить тех русских, которые обращались к нам по-человечески. А по-русски… Потому что в Германии это никому не нужно.
- Вы часто приезжаете сюда…
- От России у меня эмоциональная зависимость. Я инфицирован русским вирусом. Тянет меня сюда. Чем дальше я отдаляюсь от центральной России - как по дистанции, так и по времени - тем яснее становится, что от тоски по России мне никогда не избавиться...
Есть у Клауса в Москве еще одно дело. Он так и остался заядлым летчиком, каждый год поднимается в небо на планере. Но все шестьдесят лет, с того самого момента, как юношей сел в кабину стрелка, Клаус мечтает увидеть Москву с воздуха…
Я знаю, что в прошлой жизни он летал над моей землей на бомбардировщике. Но у меня нет к нему даже неприязни.
В этот раз московские друзья договорились в аэроклубе о полете, однако была облачность, и сделать этого не удалось.
Желаю Клаусу осуществления своей мечты.
"... В ту ночь я вылетел вместо раненного стрелка-радиста на самолете командира группы. Задание - бомбить на Каспии торговые суда, которые возили военные грузы из Ирана в Астрахань. Ночь тихая, ни ветра, ни облаков. Полет через устье Миуса и Маныч к дельте Волги прошел спокойно. Не было ни зениток, ни истребителей…
В свете луны на блестящей поверхности моря заметили крупнотоннажное судно. Командир приказал вниз, на бреющий. Помню, как он сказал: «долго ему плавать не суждено». Все остальное проходило перед глазами как кинофильм, который я смотрел с места зрителя. Перешли в пике, затем слышу крик командира: "Не переключил предохранитель, бомба не взорвалась!" И в тот же момент сильный удар… Пилот пытается стабилизировать одномоторный полет, но без успеха. "Внимание! Посадка на воду!" Шум соприкосновения с водой и тишина..."
На фронт Клаус Фритцше пошел добровольно. Тогдашнее поколение молодых немцев активно воспитывалось в духе прусской дисциплины и любви к отечеству. Поэтому судьба Фритцше была предопределена – с началом новой Великой войны он не мог не пойти на фронт за славой.
- Для нас это не была захватническая война. Мы были убеждены в том, что СССР готовится к нападению на Германию, и защищали Родину. Мы верили в это. Я и сейчас придерживаюсь точки зрения Суворова в «Аквариуме»: Гитлер и Сталин были братья по делу. Но теперь, конечно, я уже не могу сказать, что для Германии эта война была оборонительной.
Служил Клаус «чарли-на-хвосте»: стрелком-радистом на бомбардировщике "Хе-111". Если долго думать о том, что за спиной у тебя несколько тонн взрывчатки и высокоэтилированного горючего, то можно начать выть и биться головой о плексиглас. Истребители также в первую очередь старались убить именно хвостового стрелка, чтобы зайти в мертвую зону и сбить уже беззащитный тихоходный бомбардировщик.
Первым человеком, которого он встретил на фронте, оказался его старший брат. Выяснилось, что Клаус попал в ту же часть, где служил и Фритцше-старший. Однако в одном экипаже они никогда не летали, два брата в одной части - и так уже слишком плохая примета.
И она сбылась. В день приезда в часть брата младшего, брата старшего сбили.
Клаус же пробыл в строю всего на два дня дольше - он был сбит в июне 43-го, на своем третьем вылете.
"…Падение оказалось на редкость удачным. Самолет не пошел ко дну сразу и продержался на поверхности достаточно долго для того, чтобы экипаж смог надуть спасательную лодку и покинуть машину. Бултыхаясь на волнах, я не думал о смерти. Гигантское небо сливалось через незаметную границу с поверхностью воды; до ярких звезд, казалось, можно было дотянуться рукой. В воздухе ни малейшего движения, море гладкое, как зеркало, и лодка представляет собой центр вселенной. Царит абсолютная тишина, такая тишина, когда ничто тебя не беспокоит. Состояние неестественное, душа летит, а в теле равновесие вместо страха. Смерти нет, а есть только море, небо и четверо людей посреди вечности-воды…
Вскоре и впрямь показалось судно, которое двигалось прямиком к лодке. На борту стояли люди с винтовками в руках. И в русской военной форме.
Пилот обратился к командиру: "Не лучше ли, господин майор, снять и выбросить рыцарский крест?" Было известно, что русские пленных не берут, подвергают пыткам, а потом убивают. Командир ответил: "Я воевал и никаких преступлений не совершал. Совесть у меня чистая, не вижу причин бояться".
Судно приблизилось к лодке, летчиков подняли на борт. Этой же ночью командир был забит насмерть в трюме подобравшего их рыболовецкого катера.
В том районе Каспийского моря работали плавучие базы по переработке рыбы, на которых были в основном женщины и дети. Одна из плавбаз за ночь до нашего вылета была потоплена. А в плен нас взяли родные погибших… Понять их можно..."
На допрос Клауса повезли в Астрахань. Он понимал, что впереди его ждет только одно - пытки и расстрел. Другого представления о русском плене в Германии не было.
- Просыпаюсь от сигнала тревоги. Слышны выстрелы зениток, улавливаю и знакомый звук двигателей - наши бомбят Астрахань. Все, теперь нам точно конец, отомстят за жертвы бомбежки. Матрос кричит и толкает меня в подвал. Ну конечно, так и показывали в кино. Cпускаемся в большой зал, битком набитый людьми: солдатами, мужчинами, женщинами, детьми. Но… Русские пытаются завести с нами разговор! Рядом стоит старуха лет 80: "Нет, невозможно, это не немцы. У них же рогов нет!" Матрос, улыбаясь, подает самокрутку и предлагает мне склеить её слюной, люди смотрят с любопытством и без ненависти. С этого момента началось мое переосмысление по части нацистской пропаганды. Как я убедился позже, такое отношение к пленным было нормой.
Плен Фритцше может показаться довольно абсурдным: заболевшего Клауса политрук подкармливает белым хлебом с черной икрой. На ярмарке жители пытаются завести с ним разговор. Пленные живут в крестьянских домах как работники, помогая по хозяйству.
- Однажды я спросил одну женщину: "Что побуждает вас оказывать нам помощь?" Ее ответ меня глубоко потряс:
"Мой брат чудом бежал из Дахау. Полумертвого его нашла в горах немецкая крестьянская семья. Они не только не выдали его фашистам, но кормили и прятали до прихода американских войск. Я считаю своим долгом отплатить немцам добром за то добро». Мне все время очень везло. Три раза меня спасали – в лагере под Сталинградом, где смертность была невероятная, от голода умер каждый третий… Я выжил только благодаря русским врачам. Я помню этот как вчера. Большое спасибо.
Фритцше работал на торфе, на лесоповале, на химии. Был санитаром в больничке и штрафником-землекопом с пайкой в 400 грамм. Пережил и дистрофию, и чистку параши за корку хлеба, и отказы органов, и общее озверение.
- Когда человек лезет в мусорную яму за рыбьей головой, когда он охотится за отходами от чистки картофеля - ниже ему падать уже некуда. Признаюсь, что с внутренним видом помойки я познакомился, и остатки кожуры ел жаренными в машинном масле.
"…Пленные, прибывшие в Астрахань в середине марта, после страшного марша вдоль Волги из Сталинграда, когда в путь отправилось 5000 человек, а в живых осталось не более 200 - в госпитале. Рассказы об их страданиях, пережитом, сначала в неравных боях в окружении, потом в пути на юг, следовало бы сделать темой специальной хроники. Не хочется мне их пересказывать, тяжело очень, да и очевидцем тех событий я не был.
Трудно понять, что люди делают с людьми. А что должны были делать русские? Страшная битва за Сталинград съела последние запасы как военного и продовольственного материала, так и личного состава даже на стороне победителя - Красной Армии. А тут вдруг перед боевыми частями ставится задача, разместить, вылечить и кормить почти 100.000 военнопленных, физическое состояние которых катастрофическое. После капитуляции 6-й армии их постарались распределить по районам, которым еще не пришлось испытать разрушительность боевых действий. Но все это происходило в феврале-марте, в самый суровый период русской зимы. Каждый день плененным приходилось проходить по 20-30 километров без питания, в одежде, не предназначенной для зимы, ночевать под чистым небом и при этом вести бессмысленную борьбу с тысячами вшей. Каждый день слыша выстрелы конвоиров, кончающих с теми, кто больше не в состоянии идти. Пытаюсь представить себе, что в этой ситуации происходило в мозгах тех, кто отвечал за жизнь военнопленных. Население кругом голодает, рацион хлеба для граждан, занятых на физически нетяжелой работе, 200-300 граммов в сутки. Военнопленным дают два килограмма… "Что было бы в аналогичной ситуации с русскими военнопленными в Германии?" - спрашивал я себя..."
От греха Фритцше уберегла сама судьба – он не повинен ни в одной смерти на этой войне. Уже в 47-ом, на «химии», Клаус встретил одного из тех, кто плыл на той плавбазе, которую они бомбили, и кто остался жив благодаря тому, что бомба была поставлена на «невзрыв».
Если ему и было за что расплачиваться, он за все заплатил. Да и есть ли вина солдата на войне? Есть ли разница между солдатом вермахта в России и солдатом России в Грузии? Есть ли вина за нашими водилами бензовозов и «Уралов» с боеприпасами в Чечне?
Он был освобожден в 49-ом. Вернулся домой. Первым человеком, встреченным Клаусом Фритцше в Германии, оказался… его старший брат. Тогда, в июне 43-го, его все же нашли и подобрали вместе со всем экипажем.
- Он встретил меня на станции и повез домой на телеге с мулом в упряжке. Проезжая мимо церкви, он показал мне место на памятной доске павшим за родину, где до 28 августа 1945 года была и моя фамилия. Датой гибели стояла «20 июня 1943 года».
После войны Клаус Фритцше работал переводчиком, неоднократно бывал в СССР и даже, спустя десять лет, разыскал свою лагерную любовь, Жанну. А спустя еще пятьдесят лет Клаус Фритцше написал книгу о своем плене: «Шесть лет за колючей проволокой».
Мы встретились в Музее Антифашизма в Красногорске, которому Клаус передал все свои лагерные реликвии: ложку, трость, фотографии. Фритцше здесь частый гость, это место для него знаковое – большую часть плена он провел именно в этом подмосковном городе. Да и встреча знаковая, Фритцше прилетел в Москву на презентацию книги Инны Кузнецовой, которая была врачом в лагере немецких военнопленных
- Клаус, почему же все-таки такое гуманное отношение к пленным?
- Возможно, Сталину надо было улучшить свой имидж на Западе… Но дело не только в этом. Главное - с нами обращались как с людьми. Это действительно были зоны милосердия. Разница между содержанием пленных в Союзе и в Германии была огромная. В Германии была идеология на уничтожение людей: в нашем мире 30 миллионов лишних русских. Нас же не убивали. Я пацифист, настоящий пацифист. Война превращает людей в зверей. Мне стыдно, что наши люди, представители культурного народа, смогли совершить такое. Это какой-то генетический дефект человечества
- Почему Вы решили написать книгу по-русски?
- После объединен6ия Германии появился целый ряд произведений бывших военнопленных, которые описывают только страдания, страдания, страдания. И даже не попытались видеть фон этих событий. И я начал писать. Красной нитью я хотел отблагодарить тех русских, которые обращались к нам по-человечески. А по-русски… Потому что в Германии это никому не нужно.
- Вы часто приезжаете сюда…
- От России у меня эмоциональная зависимость. Я инфицирован русским вирусом. Тянет меня сюда. Чем дальше я отдаляюсь от центральной России - как по дистанции, так и по времени - тем яснее становится, что от тоски по России мне никогда не избавиться...
Есть у Клауса в Москве еще одно дело. Он так и остался заядлым летчиком, каждый год поднимается в небо на планере. Но все шестьдесят лет, с того самого момента, как юношей сел в кабину стрелка, Клаус мечтает увидеть Москву с воздуха…
Я знаю, что в прошлой жизни он летал над моей землей на бомбардировщике. Но у меня нет к нему даже неприязни.
В этот раз московские друзья договорились в аэроклубе о полете, однако была облачность, и сделать этого не удалось.
Желаю Клаусу осуществления своей мечты.
