![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
starshinazapasa— Тебе выслать текст интервью перед публикацией? Может, что-нибудь вычеркнуть захочешь…— Не надо. — Аркадий закуривает. — Если я что говорю, я говорю. Потом жалею, правда…
Аркадий Бабченко — участник обеих чеченских войн, классный военный журналист, яркий прозаик («Десять серий о войне», «Алхан-Юрт», «Чечня Червленая», «Военно-полевой обман»…), популярный блогер, активист протестных акций. Во Владивосток он попал неожиданным путем — в составе московского «антикоррупционного десанта» во главе с руководителем ассоциации адвокатов России «За права человека» Евгением Архиповым. «Вообще я за любой кипиш, — объясняет Бабченко. — Как отъявленный оппозиционер я готов ехать куда угодно, делать что угодно, участвовать в чем угодно». В течение трех дней приморцы шли с жалобами на коррупцию и всевозможный чиновничий (и не только) произвол в мобильный офис общественной приемной «Чистые руки». Сам Бабченко в эти дни отметился не только в общественной приемной, но и на Шаморе — искупался в море, невзирая на еще холодную воду. «Здесь совершенно другая энергетика, чем в Москве, люди другие. В России любой приморский город, который имеет выход на другие страны, он всегда свободный. Люди ездят туда, заражаются свободой и привозят ее сюда. Вот Калининград — тоже совершенно чумовой город. Там люди, особенно новое поколение, которым по 20–25 лет, в Москве не были ни разу, а в Польше и Германии — по 150 раз. Во Владивостоке то же самое. Дух совсем другой, ощущение другое», — так Бабченко формулирует свои впечатления о Владивостоке, куда он попал впервые.
— Аркадий, ты до недавних пор работал военным корреспондентом «Новой газеты». А сейчас?
— Сейчас нигде не работаю. У нас с журналистикой происходят довольно странные вещи. Нельзя сказать, что журналистика у нас мертвая, — есть масса интересных изданий. И «Большой город», и Esquire, и lenta.ru, и «Новая газета» — возможность где-то работать есть. Но меня напрягает то, что у меня нет возможности писать то, что я хочу. Именно то, что хочу, и так, как я это вижу. Существует такое понятие, как «формат», которое я совершенно не понимаю. «Мы — гламурный журнал про варежки, ты сделал интересный репортаж, но нам его нужно сделать по-другому»… Не хочу я делать по-другому, мне это уже надоело.
— И что делать?
— В какой-то момент я просто открыл Яндекс-кошелек, опубликовал у себя в ЖЖ номер счета под названием "Журналистика без посредников" и написал: давайте так — я пишу здесь то, что считаю нужным, а вы платите, сколько считаете нужным. И ты знаешь, пошло.
— Этим можно зарабатывать?
— Сейчас сложно сказать, надо, чтобы два-три месяца прошло, но, во всяком случае, с голодухи не умрешь. На оплату квартиры и на хлеб хватит точно.
— То есть ты становишься блогером-профессионалом?
— Да, и, если пойдет, буду заниматься только этим. Журналистика вообще профессия паразитирующая: ты приезжаешь к людям, у которых проблемы, пишешь об этом, уезжаешь и оставляешь людей с их проблемами. Текст выходит, ты за это получаешь зарплату, но сам факт написания текстов, как правило, проблемы не решает. Если ты действительно хочешь помочь, надо куда-то идти, пробивать лбом и так далее. И вот мы с Митей Алешковским хотим сделать такой проект. Уже съездили под Ржев, там живет врач — совершенно шикарный мужик. Он один врач на три тысячи человек, на 120 деревень. Хотим сделать про него репортаж и дать его Яндекс-кошелек, чтобы люди могли туда класть деньги. То есть чтобы был не просто текст, а уже с какими-то последствиями. Журналистика прямого действия — с результатом, который можно почувствовать. Сейчас в ходу будет продукт, который можно назвать «государство»: те вещи, которые должно делать государство, ты можешь сделать сам. Хотя бы с обеспечением той же участковой больницы: ты можешь написать, что надо собрать столько-то, — и люди уже готовы платить, помогать, потому что хотят нормальной жизни.
— И готовы обойтись без государства?
— На мой взгляд, анархия вообще идеальное устройство общества, но это утопия. Мне от государства нужно всего несколько продуктов: безопасность в виде армии, безопасность в виде милиции, правозащита, правосудие, и, наверное, все. Я лично вижу государство как продолжение общества, а не как власть от бога… Тот же дядя Миша, фермер из деревни Колионово. Когда были пожары, он создал свою дружину и написал: горим, приезжайте помогать. И вал народа туда ломанулся — спасать эту деревню. Или «Лиза Алерт» (добровольческий поисково-спасательный отряд. — Ред.) — то же самое. Это сейчас становится востребованным. Становятся востребованными именно те продукты, которые государство нам сегодня не предоставляет. Какой-то экономический уровень есть, штаны у людей есть, покушать есть — и они уже хотят жить в нормальной стране, общество до этого дозрело.
— Что с твоим уголовным делом?
— Не знаю, мне никто не сообщал, ни разу не звонили (дело в отношении Бабченко по 212-й статье УК РФ — «Массовые беспорядки» — было возбуждено в марте этого года из-за записи в блоге Аркадия о тактике протестных действий. — Ред.). Дело заведено, я так понимаю, что его держат в запасе. Если буду сильно дергаться, они его достанут.
— Как с этим живется?
— Знаешь, вот Жека Титов (автор ряда острых публикаций о кубанских делах в «Новой газете». — Ред.) сказал мне полгода назад: «старик, когда я плавал на дачу Путина, прорывался через эти заборы ткачевские, было все-таки страшновато. А сейчас дошел до такой точки, что все - страх ушел». Вот у меня именно так же: есть это дело, и хер с ним. Я знаю: если вы меня захотите посадить, вы меня посадите в любом случае. По этому делу или по наркотикам, по чему угодно. Да и хер с вами! Потому что все уже, надоело. Я буду делать то, что считаю нужным. А вы хотите, б…, сажайте, расстреливайте, штрафы выписывайте, делайте что хотите.
— На недавнем митинге ты серьезно пострадал…
— Побили. Ушиб височной области, гематома бедра, гематома плеча…
— Что посоветуешь участникам протестных акций?
— Купите первым делом, если деньги есть, пластиковую мотоциклетную защиту, велосипедный шлем, бандаж и капу. Очень помогает. Начинаешь себя совершенно по-другому чувствовать — не каким-то г… в проруби, а более или менее защищенной единицей. Если лезешь в бучу, травм будет меньше. Если не хочешь лезть в бучу, стой в сторонке, просто показывай свое присутствие.
— А ты сам в защите выходишь?
— Нет, я ходил без, но сейчас понял, что это нужно. Один раз надел бронежилет, но это тяжеловато и не очень удобно… Второй совет: если начинают избивать, ни в коем случае не отвечать ментам — это статья сразу, срок сразу. Третье: есть возможность судиться — судитесь. Четвертое: не бояться выходить всегда и везде. И оказывать… не могу подобрать слово… мирное сопротивление. Но без экстремизма. Черт возьми, это наш город, это наша страна!
— К чему приведет новый закон, на порядки поднимающий штрафы за «несогласованные» митинги?
— Знаешь, сейчас, в кратковременной перспективе, они, конечно, митинговую активность подзадушат… Все надо было делать 10 декабря! Обо всем этом уже писали, в том числе и я: что надо действовать скорее, что после 5 марта начнется закручивание гаек, а после инаугурации, после 7 мая, начнется закручивание гаек совсем. Мы пришли ровно к этому. Момент бескровной революции упущен. Они сейчас посадят сколько-то человек, выпишут какое-то количество штрафов… Мне кажется, именно в данный момент мы проходим точку невозврата. Если они начнут душить дальше, то через два года, три года, пять лет рванет. Но я все-таки надеюсь, что у нас пойдет по египетскому сценарию, а не по ливийскому.
На самом деле все мое участие в этих митингах, акциях оппозиции… Я не политик, я не стремлюсь к власти, я не хочу организовывать никаких партий, не нужно мне кресло ни в каком будущем оппозиционном правительстве. Единственное, чего я хочу, — это жить в свободной стране, чтобы мои дети жили в свободной стране. Хочу сидеть и писать свои рассказики, но в свободной стране. Моя заинтересованность одна. Не деньги, не партии, не власть, не известность… Просто хочу нормально жить. Вот за это я и выхожу.
— Что сейчас пишет прозаик Бабченко?
— Пока ничего. Если можешь не писать, не пиши. Вот я сейчас могу не писать. Хотя что-то всплывает. Бывает, ночью вскочишь, за двадцать минут из тебя что-то вылилось — какие-то миниатюры, короткие рассказы…
— Все чеченская тема?
— В основном чеченский материал. Я приехал оттуда, отписался — и отставил это в сторону. А сейчас чувствую, что внутренне у меня уже все накопилось, я готов заново… Хочу многое из написанного переработать, потому что это все-таки наброски, я поторопился с изданием книги… Чувствую, что начинаю дозревать, чтобы сесть и начать заниматься писательской деятельностью: писать большие вещи, с Чечней закончить… Там недописанного еще до фига. Хочу вернуться к войне. Про Грузию тоже хочу написать…
— За литературным процессом следишь?
— Практически не слежу, из современников мало кто мне интересен. Большая часть того, что я читаю, — это военная литература. Мы делали с Ильей Плехановым![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
ir_ingr альманах «Искусство войны», выбирали лучшее с artofwar’а (artofwar.ru — сайт «Творчество ветеранов последних войн». — Ред.). Все было на энтузиазме. Не было гонораров авторам, самый дешевый верстальщик, самая дешевая типография… Но печатная версия все равно не выжила, мы ушли в онлайн. Илюха сделал, на мой взгляд, лучший военный литературный сайт в мире — navoine.ru.
— О Чечне немало написано. Кто, по-твоему, лучший?
— Сложно сказать, кто лучший, но «афганский» и «чеченский» пласты литературы уже сложились, уже написаны вещи, которые в истории останутся точно. Боюсь перечислять фамилии: кого-то не вспомнишь, кого-то обидишь, но вот Миша Евстафьев написал книгу «В двух шагах от рая» — шикарная вещь. Денис Бутов написал несколько коротеньких рассказов, после чего перестал писать, но это настолько пронзительно, так цепляет. Глеб Бобров про Афган написал «Порванные души» — это литература высшего полета. Виталя Скворцов, Саша Гергель, опять же Илья Плеханов… Издавать это сложно. Мы пытались сделать сборник, нам Юра Шевчук отдал свой рассказ «Город» о его поездке в Грозный, но все опять не выжило…
Я встречался с американским… по-нашему — министром культуры, он мне подарил книгу, которую они сделали совместно с Пентагоном. У них государство отправило писателей (Том Клэнси, Марк Боуден — такого уровня) в части, которые воевали в Ираке. Они приехали, провели мастер-классы, после чего получили, по-моему, две тысячи работ от солдат. Из них выбрали несколько десятков лучших и издали эту книгу, которая разошлась и стала бестселлером (проект «Операция «Возвращение». — Ред.). Два рассказа там оказались шедеврами, по ним начали снимать кино. И это сделало государство! А у нас…
— Тебя много переводили. А фильмы по твоим рассказам не снимали?
— Мне позвонил Андрей И — интересный режиссер, он мне очень нравится ("Конструктор красного цвета", "Научная секция пилотов") — и сказал: «Накидай мне синопсис для военного фильма». Я накидал, он почитал, говорит: «Аркаша, офигенный материал, но… ты же понимаешь». Да, я понимаю. После этого ко мне обращались еще раз десять с телевидения: «Аркадий, давайте по вашим вещам что-нибудь снимем». Я говорил: давайте, но у меня одно условие — я пишу что хочу, а вы снимаете именно так, как написано. Потом им отдаю какие-то тексты… и «Аркадий, офигенно, но ты же понимаешь…». Да, понимаю.
— Жаль…
— Ты знаешь, не жаль. Потому что я не хочу делать какое-нибудь очередное г… про Чечню, «слепой против бешеного», мне это на фиг не нужно. Я ждал — и в итоге дождался. В Комсомольске-на-Амуре есть режиссер Татьяна Фроловаt61, у нее свой Театр КнАМ. Она предложила сделать спектакль по моим вещам. Я говорю: давайте, но на тех же условиях. И она сделала. Жизнь вообще чумовая штука: Москва, на той стороне земли — Комсомольск-на-Амуре, эта женщина берет мои рассказы и пишет в фонд Михаила Прохорова. Фонд дает ей денег на постановку, она делает совместный спектакль с французами, выписывает из Франции актера. Актер из Франции на деньги Прохорова летит в Комсомольск-на-Амуре, там ставят спектакль «Персональная война», едут с ним по миру — в Сингапур, во Францию… Это чума, это то, чего я ждал, чего я хотел! Это в мире принимается, на это люди ходят, во Франции были аншлаги каждый раз… А в России — глушняк. «Аркадий, ну ты же понимаешь…».
Василий Авченко.
"Новая Газета. Владивосток"
http://novayagazeta-vlad.ru/141/Obshchestvo/ArkadiyBabchenkoEdinstvennoechegoyahochuzhitvsvobodnoystrane
Аркадий Бабченко — участник обеих чеченских войн, классный военный журналист, яркий прозаик («Десять серий о войне», «Алхан-Юрт», «Чечня Червленая», «Военно-полевой обман»…), популярный блогер, активист протестных акций. Во Владивосток он попал неожиданным путем — в составе московского «антикоррупционного десанта» во главе с руководителем ассоциации адвокатов России «За права человека» Евгением Архиповым. «Вообще я за любой кипиш, — объясняет Бабченко. — Как отъявленный оппозиционер я готов ехать куда угодно, делать что угодно, участвовать в чем угодно». В течение трех дней приморцы шли с жалобами на коррупцию и всевозможный чиновничий (и не только) произвол в мобильный офис общественной приемной «Чистые руки». Сам Бабченко в эти дни отметился не только в общественной приемной, но и на Шаморе — искупался в море, невзирая на еще холодную воду. «Здесь совершенно другая энергетика, чем в Москве, люди другие. В России любой приморский город, который имеет выход на другие страны, он всегда свободный. Люди ездят туда, заражаются свободой и привозят ее сюда. Вот Калининград — тоже совершенно чумовой город. Там люди, особенно новое поколение, которым по 20–25 лет, в Москве не были ни разу, а в Польше и Германии — по 150 раз. Во Владивостоке то же самое. Дух совсем другой, ощущение другое», — так Бабченко формулирует свои впечатления о Владивостоке, куда он попал впервые.
— Аркадий, ты до недавних пор работал военным корреспондентом «Новой газеты». А сейчас?
— Сейчас нигде не работаю. У нас с журналистикой происходят довольно странные вещи. Нельзя сказать, что журналистика у нас мертвая, — есть масса интересных изданий. И «Большой город», и Esquire, и lenta.ru, и «Новая газета» — возможность где-то работать есть. Но меня напрягает то, что у меня нет возможности писать то, что я хочу. Именно то, что хочу, и так, как я это вижу. Существует такое понятие, как «формат», которое я совершенно не понимаю. «Мы — гламурный журнал про варежки, ты сделал интересный репортаж, но нам его нужно сделать по-другому»… Не хочу я делать по-другому, мне это уже надоело.
— И что делать?
— В какой-то момент я просто открыл Яндекс-кошелек, опубликовал у себя в ЖЖ номер счета под названием "Журналистика без посредников" и написал: давайте так — я пишу здесь то, что считаю нужным, а вы платите, сколько считаете нужным. И ты знаешь, пошло.
— Этим можно зарабатывать?
— Сейчас сложно сказать, надо, чтобы два-три месяца прошло, но, во всяком случае, с голодухи не умрешь. На оплату квартиры и на хлеб хватит точно.
— То есть ты становишься блогером-профессионалом?
— Да, и, если пойдет, буду заниматься только этим. Журналистика вообще профессия паразитирующая: ты приезжаешь к людям, у которых проблемы, пишешь об этом, уезжаешь и оставляешь людей с их проблемами. Текст выходит, ты за это получаешь зарплату, но сам факт написания текстов, как правило, проблемы не решает. Если ты действительно хочешь помочь, надо куда-то идти, пробивать лбом и так далее. И вот мы с Митей Алешковским хотим сделать такой проект. Уже съездили под Ржев, там живет врач — совершенно шикарный мужик. Он один врач на три тысячи человек, на 120 деревень. Хотим сделать про него репортаж и дать его Яндекс-кошелек, чтобы люди могли туда класть деньги. То есть чтобы был не просто текст, а уже с какими-то последствиями. Журналистика прямого действия — с результатом, который можно почувствовать. Сейчас в ходу будет продукт, который можно назвать «государство»: те вещи, которые должно делать государство, ты можешь сделать сам. Хотя бы с обеспечением той же участковой больницы: ты можешь написать, что надо собрать столько-то, — и люди уже готовы платить, помогать, потому что хотят нормальной жизни.
— И готовы обойтись без государства?
— На мой взгляд, анархия вообще идеальное устройство общества, но это утопия. Мне от государства нужно всего несколько продуктов: безопасность в виде армии, безопасность в виде милиции, правозащита, правосудие, и, наверное, все. Я лично вижу государство как продолжение общества, а не как власть от бога… Тот же дядя Миша, фермер из деревни Колионово. Когда были пожары, он создал свою дружину и написал: горим, приезжайте помогать. И вал народа туда ломанулся — спасать эту деревню. Или «Лиза Алерт» (добровольческий поисково-спасательный отряд. — Ред.) — то же самое. Это сейчас становится востребованным. Становятся востребованными именно те продукты, которые государство нам сегодня не предоставляет. Какой-то экономический уровень есть, штаны у людей есть, покушать есть — и они уже хотят жить в нормальной стране, общество до этого дозрело.
— Что с твоим уголовным делом?
— Не знаю, мне никто не сообщал, ни разу не звонили (дело в отношении Бабченко по 212-й статье УК РФ — «Массовые беспорядки» — было возбуждено в марте этого года из-за записи в блоге Аркадия о тактике протестных действий. — Ред.). Дело заведено, я так понимаю, что его держат в запасе. Если буду сильно дергаться, они его достанут.
— Как с этим живется?
— Знаешь, вот Жека Титов (автор ряда острых публикаций о кубанских делах в «Новой газете». — Ред.) сказал мне полгода назад: «старик, когда я плавал на дачу Путина, прорывался через эти заборы ткачевские, было все-таки страшновато. А сейчас дошел до такой точки, что все - страх ушел». Вот у меня именно так же: есть это дело, и хер с ним. Я знаю: если вы меня захотите посадить, вы меня посадите в любом случае. По этому делу или по наркотикам, по чему угодно. Да и хер с вами! Потому что все уже, надоело. Я буду делать то, что считаю нужным. А вы хотите, б…, сажайте, расстреливайте, штрафы выписывайте, делайте что хотите.
— На недавнем митинге ты серьезно пострадал…
— Побили. Ушиб височной области, гематома бедра, гематома плеча…
— Что посоветуешь участникам протестных акций?
— Купите первым делом, если деньги есть, пластиковую мотоциклетную защиту, велосипедный шлем, бандаж и капу. Очень помогает. Начинаешь себя совершенно по-другому чувствовать — не каким-то г… в проруби, а более или менее защищенной единицей. Если лезешь в бучу, травм будет меньше. Если не хочешь лезть в бучу, стой в сторонке, просто показывай свое присутствие.
— А ты сам в защите выходишь?
— Нет, я ходил без, но сейчас понял, что это нужно. Один раз надел бронежилет, но это тяжеловато и не очень удобно… Второй совет: если начинают избивать, ни в коем случае не отвечать ментам — это статья сразу, срок сразу. Третье: есть возможность судиться — судитесь. Четвертое: не бояться выходить всегда и везде. И оказывать… не могу подобрать слово… мирное сопротивление. Но без экстремизма. Черт возьми, это наш город, это наша страна!
— К чему приведет новый закон, на порядки поднимающий штрафы за «несогласованные» митинги?
— Знаешь, сейчас, в кратковременной перспективе, они, конечно, митинговую активность подзадушат… Все надо было делать 10 декабря! Обо всем этом уже писали, в том числе и я: что надо действовать скорее, что после 5 марта начнется закручивание гаек, а после инаугурации, после 7 мая, начнется закручивание гаек совсем. Мы пришли ровно к этому. Момент бескровной революции упущен. Они сейчас посадят сколько-то человек, выпишут какое-то количество штрафов… Мне кажется, именно в данный момент мы проходим точку невозврата. Если они начнут душить дальше, то через два года, три года, пять лет рванет. Но я все-таки надеюсь, что у нас пойдет по египетскому сценарию, а не по ливийскому.
На самом деле все мое участие в этих митингах, акциях оппозиции… Я не политик, я не стремлюсь к власти, я не хочу организовывать никаких партий, не нужно мне кресло ни в каком будущем оппозиционном правительстве. Единственное, чего я хочу, — это жить в свободной стране, чтобы мои дети жили в свободной стране. Хочу сидеть и писать свои рассказики, но в свободной стране. Моя заинтересованность одна. Не деньги, не партии, не власть, не известность… Просто хочу нормально жить. Вот за это я и выхожу.
— Что сейчас пишет прозаик Бабченко?
— Пока ничего. Если можешь не писать, не пиши. Вот я сейчас могу не писать. Хотя что-то всплывает. Бывает, ночью вскочишь, за двадцать минут из тебя что-то вылилось — какие-то миниатюры, короткие рассказы…
— Все чеченская тема?
— В основном чеченский материал. Я приехал оттуда, отписался — и отставил это в сторону. А сейчас чувствую, что внутренне у меня уже все накопилось, я готов заново… Хочу многое из написанного переработать, потому что это все-таки наброски, я поторопился с изданием книги… Чувствую, что начинаю дозревать, чтобы сесть и начать заниматься писательской деятельностью: писать большие вещи, с Чечней закончить… Там недописанного еще до фига. Хочу вернуться к войне. Про Грузию тоже хочу написать…
— За литературным процессом следишь?
— Практически не слежу, из современников мало кто мне интересен. Большая часть того, что я читаю, — это военная литература. Мы делали с Ильей Плехановым
ir_ingr альманах «Искусство войны», выбирали лучшее с artofwar’а (artofwar.ru — сайт «Творчество ветеранов последних войн». — Ред.). Все было на энтузиазме. Не было гонораров авторам, самый дешевый верстальщик, самая дешевая типография… Но печатная версия все равно не выжила, мы ушли в онлайн. Илюха сделал, на мой взгляд, лучший военный литературный сайт в мире — navoine.ru. — О Чечне немало написано. Кто, по-твоему, лучший?
— Сложно сказать, кто лучший, но «афганский» и «чеченский» пласты литературы уже сложились, уже написаны вещи, которые в истории останутся точно. Боюсь перечислять фамилии: кого-то не вспомнишь, кого-то обидишь, но вот Миша Евстафьев написал книгу «В двух шагах от рая» — шикарная вещь. Денис Бутов написал несколько коротеньких рассказов, после чего перестал писать, но это настолько пронзительно, так цепляет. Глеб Бобров про Афган написал «Порванные души» — это литература высшего полета. Виталя Скворцов, Саша Гергель, опять же Илья Плеханов… Издавать это сложно. Мы пытались сделать сборник, нам Юра Шевчук отдал свой рассказ «Город» о его поездке в Грозный, но все опять не выжило…
Я встречался с американским… по-нашему — министром культуры, он мне подарил книгу, которую они сделали совместно с Пентагоном. У них государство отправило писателей (Том Клэнси, Марк Боуден — такого уровня) в части, которые воевали в Ираке. Они приехали, провели мастер-классы, после чего получили, по-моему, две тысячи работ от солдат. Из них выбрали несколько десятков лучших и издали эту книгу, которая разошлась и стала бестселлером (проект «Операция «Возвращение». — Ред.). Два рассказа там оказались шедеврами, по ним начали снимать кино. И это сделало государство! А у нас…
— Тебя много переводили. А фильмы по твоим рассказам не снимали?
— Мне позвонил Андрей И — интересный режиссер, он мне очень нравится ("Конструктор красного цвета", "Научная секция пилотов") — и сказал: «Накидай мне синопсис для военного фильма». Я накидал, он почитал, говорит: «Аркаша, офигенный материал, но… ты же понимаешь». Да, я понимаю. После этого ко мне обращались еще раз десять с телевидения: «Аркадий, давайте по вашим вещам что-нибудь снимем». Я говорил: давайте, но у меня одно условие — я пишу что хочу, а вы снимаете именно так, как написано. Потом им отдаю какие-то тексты… и «Аркадий, офигенно, но ты же понимаешь…». Да, понимаю.
— Жаль…
— Ты знаешь, не жаль. Потому что я не хочу делать какое-нибудь очередное г… про Чечню, «слепой против бешеного», мне это на фиг не нужно. Я ждал — и в итоге дождался. В Комсомольске-на-Амуре есть режиссер Татьяна Фролова
t61, у нее свой Театр КнАМ. Она предложила сделать спектакль по моим вещам. Я говорю: давайте, но на тех же условиях. И она сделала. Жизнь вообще чумовая штука: Москва, на той стороне земли — Комсомольск-на-Амуре, эта женщина берет мои рассказы и пишет в фонд Михаила Прохорова. Фонд дает ей денег на постановку, она делает совместный спектакль с французами, выписывает из Франции актера. Актер из Франции на деньги Прохорова летит в Комсомольск-на-Амуре, там ставят спектакль «Персональная война», едут с ним по миру — в Сингапур, во Францию… Это чума, это то, чего я ждал, чего я хотел! Это в мире принимается, на это люди ходят, во Франции были аншлаги каждый раз… А в России — глушняк. «Аркадий, ну ты же понимаешь…».Василий Авченко.
"Новая Газета. Владивосток"
http://novayagazeta-vlad.ru/141/Obshchestvo/ArkadiyBabchenkoEdinstvennoechegoyahochuzhitvsvobodnoystrane
