Создавая миры

Personal war in 232U from t61 on Vimeo.

После того, как в рассказе поставлена последняя точка, он начинает жить своей жизнью. Еще какое-то время ты будешь кормить его из соски, но потом он встанет на ноги и уйдет по миру. Отныне и навсегда - если, конечно, ты не пишешь все же не полное дерьмо - он принадлежит всем. Ты не можешь запретить читать свои рассказы. У каждого человека на планете на них ровно такие же права, как и у тебя.
В Комсомольске-На-Амуре живет такая женщина - Татьяна Фролова: t61 . У неё есть свой маленький "Театр КнАМ". Она раздобыла денег по гранту у Фонда Прохорова. И поставила спектакль "Персональная война".
И вот получается такая ситуевина... Человек на противоположном конце земли выбивает денег из долларового миллиардера, актеры проживают на сцене жизни твоих героев - прочитав их уже по своему, французский актер летит через полпланеты в Комсомольск-на-Амуре, и играет там главную роль, переводчики переводят, осветители освещают, Татьяна ставит, какие-то другие люди организуют театральный фестиваль и приглашают "Театр КнАМ" во Францию, и все это поднимается со своего места и едет со спектаклем уже по миру, и люди приходят и смотрят, и зал во французском городе Нанси, про который ты слышишь впервые в жизни, полон и аплодирует, и об этом пишут газеты и идут сюжеты по ТВ, и весь этот водоворот с миллиардерами, фондами, актерами, посольствами, перелетами и сценами крутится совершенно уже без твоего ведома, а ты - который и есть прародитель всего этого дела, то ли австралопитек, от которого и пошло действо, то ли Элохим, на седьмой день смотрящий в монитор как крутится созданный тобою мир - но сам так ни разу своего спектакля и не видевший и пропустивший - в третий уже раз и теперь уже безвовзвратно - эту свою первую в жизни премьеру (Татьяна, прости за эти "свои"), сидишь и, с одной стороны, ощущаешь себя каким-то дряхлым брошенным родителем, от которого разбежались все его дети, а с другой стороны, в твоей голове, как в голове Пилата, включается лампочка: "бессмертен".
Это чертовски интересно - создавать миры.
И довольно странно.
Но я этому рад.

Илья Плеханов. Почему военная литература оказалась на обочине

В еженедельных практически никем не читаемых сводках с Кавказа числятся десятки убитых и раненых. Погибшие в боестолкновениях, при обстрелах, подрывах. За год гибнут сотни и сотни военнослужащих, сотрудников МВД, мирных жителей, гибнут военные журналисты. Страна стыдливо не называет это войной, но люди понимают всё и без юридических терминов.
События на Кавказе неотрывно связаны с двумя чеченскими войнами, идущая война сил коалиции в Афганистане напоминает о войне СССР в этой же стране, за событиями на Ближнем Востоке и в Африке следят тысячи бывших советских военных советников и инструкторов. Война — огромная часть нашей жизни. Через войну прошли миллионы сограждан. «Так сложилось, что последние тридцать лет мы живем под прямым или опосредованным давлением войны. Цинковые гробы Афгана, межнациональные конфликты, Чечня, терроризм… Эти абстрактные слова обретали конкретность, входя в человеческие дома и судьбы. Кроме того, сознание десятков миллионов людей было потрясено распадом Советского Союза… И разве можно сказать, что эти войны — афганская, обе чеченские — закончились?» — из вступления литературного критика Владимира Олейника к недавно изданному сборнику военной поэзии «Осколки». Такой пласт человеческого опыта не может не отражаться в художественной литературе.

( Read more... )